«99 франков»: рецензия на фильм по роману Бегбедера

Роман Фредерика Бегбедера «99 франков» во Франции разошёлся тиражом полмиллиона экземпляров, в России выдержал несколько переизданий — и всё равно в 2007 году был экранизирован. Режиссёр Ян Кунен взялся за книгу, которую сам автор считал неэкранизируемой. Что из этого вышло — вопрос не столько к кино, сколько к тому, зачем вообще переносить на экран то, что и так у всех перед глазами.

Главный герой — Октав Паранго, копирайтер и креативный директор парижского рекламного агентства. Его работа — придумывать слоганы и концепции, которые заставят людей купить то, что им не нужно. Йогурты, духи, шоколад — неважно. Важно, что он делает это профессионально и с отвращением к самому себе. Коллеги по агентству нарисованы без снисхождения: бессмысленные совещания, соревновательный цинизм, корпоративный новояз. Кокаин здесь не деталь богемного образа жизни, а рабочий инструмент — без него некоторые сцены просто не объяснить.

Фильм устроен как череда фрагментов: рабочие дни, галлюцинации, монологи в камеру. Любовная линия — отношения Октава с Софи, самой красивой сотрудницей агентства — существует не ради романтики, а чтобы показать, что в герое ещё осталось что-то, что можно потерять. Бегбедер использовал похожий приём в «Романтическом эгоисте»: там тоже есть девушка, которая в итоге уходит — и уходит к женщине, что выглядело честнее, чем примирение. В «99 франках» авторы предложили два варианта финала — один сентиментальнее другого. Право выбора отдали зрителю, что само по себе рекламный трюк.

Роман держится не на сюжете. Бегбедер разбирает рекламную индустрию изнутри — он сам проработал в ней больше десяти лет, в том числе в агентстве Young & Rubicam. Октав говорит прямо: его профессия — манипуляция, и он знает об этом лучше всех. В книге есть пассаж про Иисуса Христа как рекламиста — с цитатами из Евангелия в роли слоганов: «Возлюбите ближнего своего», «Приимите, ядите, сие есть тело мое». Это не богохульство ради провокации, а логическое продолжение тезиса: любое послание, которое хотят донести до масс, устроено по одним и тем же законам.

Бегбедер был против экранизации — публично и последовательно. Его аргумент сводился к тому, что книга работает именно как текст: монтаж сознания, разорванные абзацы, прямые обращения к читателю. Всё это на экране либо теряется, либо превращается в приём. Кунен попытался сохранить стиль через визуальные вставки — коллажи из журнальных вырезок, анимацию, разрывы в повествовании. Некоторые решения работают: сцена в примерочной, где над костюмами подвешены вырезанные рекламные образы, — из тех, что запоминаются. Но таких сцен мало.

Жан Дюжарден в роли Октава — не провал, но и не открытие. Он убедителен в сценах усталого цинизма и несколько деревянен там, где нужна внутренняя разорванность. Дюжарден в тот период был известен прежде всего по комедийным сериалам — «99 франков» стал для него попыткой выйти за пределы амплуа. Получилось наполовину. Через несколько лет он снимется в «Артисте» и получит «Оскар» — но это уже другая история.

Проблема фильма не в качестве режиссуры и не в актёрах. Книга Бегбедера работала как диагноз, потому что читатель сам достраивал картину — из своего опыта с рекламой, с офисом, с потребительской усталостью. Фильм всё показывает. И когда антиутопия становится зрелищем, она теряет зубы. Смотришь — и узнаёшь. Но узнавание без дискомфорта — это тоже своего рода реклама.