Бланш Монье: пленница собственного дома

В мае 1901 года полицейские вошли в респектабельный буржуазный дом в Пуатье — и обнаружили за заколоченной дверью на чердаке то, что трудно было назвать человеком: истощённое существо весом около 25 кг, с волосами до щиколоток, голое, окружённое слоем экскрементов и гнилой еды. Это была 52-летняя Бланш Монье — некогда красавица из высшего общества, дочь декана университетского факультета, невеста, которую мать заперла четверть века назад за то, что та выбрала не того жениха.

Семья Монье и репутация, которую берегли дороже дочери

Бланш родилась 1 марта 1849 года в семье Шарля-Эмиля Монье — декана филологического факультета Пуатьеского университета. Её мать Луиза происходила из семьи биржевого маклера. Семья занимала прочное положение в городском обществе, держала прислугу и принимала гостей. Бланш росла в этой среде: уроки на дому, фортепиано, выезды в свет.

К двадцати пяти годам она не вышла замуж — по меркам эпохи это уже воспринималось как запоздание. Но у неё был избранник: адвокат Виктор Кальмей, убеждённый республиканец, человек небогатый и немолодой. Семья Монье придерживалась монархических взглядов и не скрывала презрения к подобной партии. Луиза потребовала, чтобы дочь отказалась от этого союза.

Бланш отказалась отказываться.

В 1876 году, когда Бланш было 27 лет, мать заперла её в небольшой комнате на чердаке дома. Ставни были прибиты гвоздями. Дверь — закрыта на замок. Соседям и знакомым Луиза объяснила исчезновение дочери по-разному: сначала — что та уехала учиться в Англию, затем — что предпочла жизнь в Шотландии. Шло время, имя Бланш постепенно перестали вспоминать.

Четверть века без света

Условия заточения были такими, что выжить в них казалось невозможным. Комнату не убирали никогда. Окно было наглухо заколочено — Бланш не видела солнечного света на протяжении всех 25 лет. Еду ей оставляли на полу: объедки, гнилые овощи, иногда рыба или мясо. По нескольку дней — без воды. Без одежды. Без постельного белья.

Луиза, по всей видимости, поначалу рассчитывала сломить дочь и добиться согласия на другую партию. Потом это превратилось во что-то другое — в наказание ради наказания, или в страх разоблачения, или в нечто, для чего у следствия так и не нашлось точного определения. В доме знали о Бланш двое служанок, которые носили ей еду. Знал брат Марсель. Никто не обратился в полицию.

Возлюбленный Бланш — адвокат Виктор Кальмей — умер в 1885 году, не зная, куда исчезла женщина, которую он хотел взять в жёны.

Анонимное письмо и обыск

23 мая 1901 года генеральный прокурор апелляционного суда Пуатье получил письмо без подписи. В нём сообщалось, что в доме мадам Монье уже двадцать пять лет содержится взаперти женщина — «живущая в собственной грязи, полуголодная». В тот же день комиссар Бюшетон с несколькими офицерами явился по указанному адресу.

Дом выглядел вполне пристойно. Пожилая Луиза, которой к тому моменту было около 75 лет, не вставала с постели. Марсель — доктор права, бывший государственный чиновник — встретил полицейских в соседнем флигеле. Обыск шёл обычно, пока следователи не поднялись на чердак: из-за укреплённой двери тянуло таким запахом, что полицейские остановились.

Когда дверь всё же взломали и сорвали прибитые к окну шторы, в комнату ворвался дневной свет. Бланш забилась в угол дивана. На полу и на постели — слой из экскрементов, раковин от устриц, гнилых остатков еды, насекомые. Сама она весила около 25 килограммов. Волосы достигали щиколоток. По записям одного из офицеров: женщина лежала совершенно голая на гнилом тюфяке, вокруг неё — корка из отбросов и клопы по всей кровати.

Суд, который почти никого не наказал

Луизу и Марселя арестовали в тот же день. Луиза скончалась через 15 дней после задержания — не дожив до суда. Марсель предстал перед судом по обвинению в соучастии в насилии. Его защита строилась на двух обстоятельствах: он страдал сильной близорукостью и почти полным отсутствием обоняния — и, по его словам, не замечал ни состояния сестры, ни запаха из комнаты. Свидетели из его прежних мест службы подтвердили, что у Марселя действительно не было обоняния. Он был приговорён к 15 месяцам заключения, но вскоре освобождён — врачи признали его недееспособным.

Двух служанок, носивших Бланш еду, также судили. Их оправдали: закон того времени не предусматривал ответственности за «неоказание помощи лицу в опасности» — такого состава преступления попросту не существовало в тогдашнем французском праве.

Кто написал анонимное письмо — так и не установили. Большинство исследователей склоняются к версии, что именно Марсель, — не из угрызений совести, а из практических соображений: мать тяжело болела, и он не знал, что делать с сестрой, если та умрёт.

Дело Монье стоит в одном ряду с историями, которые принято считать исключениями — случаями за гранью нормы. Но самые известные серийные убийцы мировой истории показывают, что подобные преступления совершались не только в глухих углах, но и в самых благополучных домах своего времени.

После освобождения

Бланш выходила из комнаты живой — но возврата к прежней жизни не было. Физически её удалось восстановить: тело набрало вес, раны зажили. С психикой всё обстояло иначе. Врачи зафиксировали тяжёлую анорексию, эксгибиционизм, поведенческие расстройства — следствие многолетней изоляции и сенсорного голода. Говорить она снова научилась, но разум к ней так и не вернулся полностью.

Первые два года после освобождения Бланш провела в богадельне на улице Отель-Дьё в Пуатье. Затем — в психиатрической клинике в Блуа. Там она и умерла 13 октября 1913 года.

Дело вызвало огромный резонанс — газеты по всей Франции и за её пределами писали о «заточённой из Пуатье» на протяжении нескольких месяцев. В 1901 году New York Times посвятила этой истории отдельную статью. В 1930 году Андре Жид опубликовал книгу «La Séquestrée de Poitiers», изменив имена персонажей, но сохранив фабулу. Франсуа Трюффо в 1967 году пересказал историю в семи эпизодах для France Culture. Жорж Сименон, по некоторым данным, использовал её детали при работе над «Бургомистром Фюрна».

Луиза завещала всё своё состояние Бланш — чтобы та могла получить уход. Деньги ушли на оплату клиники.