Кладбище кораблей Нуадибу — брошенный флот на краю Африки

На северо-западе Африки, у берегов Мавритании, в бухте портового города Нуадибу застыло больше трёхсот ржавых кораблей. Их бросали здесь десятилетиями — рыболовецкие траулеры, сухогрузы, танкеры — и каждое судно стоит здесь как свидетельство того, насколько дёшево обходилось бесхозяйство, когда за него платили другие.

Как бухта превратилась в корабельный отстойник

История этого места начинается в 1979 году, когда правительство Мавритании национализировало рыболовную отрасль. Иностранные компании, работавшие в здешних водах — богатейших по запасам рыбы в Атлантике, — резко сократили присутствие. Флот, который раньше обслуживал совместные предприятия, оказался не нужен никому: суда устарели, ремонт стоил дороже их рыночной цены, а утилизация в нормальном порту требовала денег, разрешений и времени.

Выход нашёлся быстро. Мавританские портовые чиновники за умеренную взятку закрывали глаза на брошенное судно у берега. Для владельца это было дешевле любого законного варианта. Корабли просто вводили в бухту, ставили на мель — и уходили.

На протяжении 1980-х и 1990-х годов счёт шёл на десятки. К началу 2000-х в бухте насчитывалось уже более трёхсот корпусов — рыболовные суда из Испании, Греции, Панамы, танкеры под либерийским и мальтийским флагами, советские траулеры. Многие из них несли в трюмах топливо и технические жидкости, которые годами вытекали в воду.

Экологическая катастрофа в замедленном темпе

Ржавеющие корпуса — это не только визуальный образ запустения. Каждое судно содержит краску на основе трибутилолова — вещества, которое подавляет размножение моллюсков и ракообразных в радиусе нескольких километров. Свинцовые балласты, асбестовая изоляция, остатки машинного масла — всё это постепенно уходит в грунт и воду. Рыбаки из Нуадибу продолжают ловить рыбу в той же бухте.

Туристы, добирающиеся сюда, нередко описывают запах: солёный воздух с металлическим привкусом, особенно в жаркий день.

Попытки расчистки и совместный проект с ЕС

В 2000-х годах ситуация привлекла внимание за пределами страны. Европейский союз, у которого с Мавританией действует соглашение о рыболовстве в атлантических водах, инициировал совместную программу по утилизации брошенных судов. Логика простая: значительная часть кораблей пришла из Европы, и политически это было неудобно.

Программа предусматривала разделку корпусов на металлолом прямо на месте — с последующей продажей сырья и частичным финансированием расчистки бухты. Работы шли медленно. Каждое судно перед разделкой требует оценки: есть ли в трюме топливо, насколько устойчив корпус, нет ли угрозы опрокидывания при резке.

К середине 2010-х часть кораблей была демонтирована, но общее число брошенных судов по-прежнему измерялось сотнями. Новые поступления прекратились — мавританское законодательство ужесточили, — однако уже накопленное никуда не делось.

Нуадибу сегодня

Город — второй по численности населения в Мавритании, около 150 000 жителей — живёт рыболовством, добычей железной руды и транзитной торговлей. Порт работает, несмотря на соседство с корабельным кладбищем. Через него идёт экспорт железорудного концентрата с месторождений Зуэрат — по железной дороге длиной почти 700 километров, одной из самых длинных в Африке.

Брошенные суда превратились в своеобразную достопримечательность. Сюда приезжают фотографы и любители промышленного туризма — тех, кого привлекают места, где время остановилось не по плану. Официальных экскурсий нет, инфраструктуры для туристов почти нет, добраться из Нуакшота несколько сотен километров по пустыне. Часть берега закрыта для прохода из соображений безопасности — корпуса продолжают разрушаться.

Любителям похожих мест — о другом кладбище заброшенной техники рассказывает материал о кладбище поездов в Уюни, Боливия.

На снимках хорошо видны и пляжи вблизи кораблей — их состояние напоминает о другой проблеме атлантического побережья: о мусорных островах в открытом океане. Пластик, принесённый течениями, оседает здесь вместе с тем, что смывается с самих кораблей.

Некоторые из корпусов стоят в бухте уже сорок лет. Рыбаки проходят мимо них каждое утро.