Как Финеас Гейдж выжил после стержня сквозь череп

Около половины пятого вечера 13 сентября 1848 года на строительстве железной дороги в Вермонте взорвался заряд пороха, и железный стержень весом шесть килограммов прошёл сквозь голову 25-летнего мастера Финеаса Гейджа. Через полчаса Гейдж сидел на стуле у гостиницы и встретил подъехавшего врача словами: «Доктор, тут для вас найдётся работа».

Шесть килограммов железа

Гейдж руководил бригадой, которая взрывала скалу под полотно железной дороги Ратленд — Берлингтон к югу от деревни Кавендиш, тогда она называлась Даттонсвилл. В пробуренное отверстие засыпали порох, поверх него песок и уплотняли заряд железным стержнем.

Это был не лом, как часто пишут, а гладкий заострённый цилиндр, больше похожий на метательное копьё: длина 1,1 метра, диаметр 3,2 сантиметра, вес 6 килограммов. Последние 28 сантиметров сужались к острию толщиной около полусантиметра.

Гейдж оглянулся через правое плечо, случайно оказавшись головой точно на одной линии с отверстием, и открыл рот, чтобы что-то сказать. В этот момент стержень высек искру о камень, и порох взорвался — возможно, потому что забыли засыпать песок. Стержень вошёл в левую щёку чуть впереди угла нижней челюсти, прошёл за левым глазом, через левую часть мозга и вышел через макушку. Упал он остриём вниз примерно в 25 метрах.

«Доктор, тут для вас найдётся работа»

Минут через тридцать к гостинице подъехал врач Эдвард Уильямс. Гейдж сидел на стуле у входа и поприветствовал его той самой фразой. Уильямс потом записал, что пациент встал, его вырвало, и от натуги из раны выдавило около половины чайной чашки мозгового вещества.

Около шести вечера лечение взял на себя другой врач, Джон Мартин Харлоу. Вдвоём они удалили больше унции выступающей ткани мозга, вернули на место два осколка кости и оставили рану частично открытой, чтобы она дренировалась. Пациент, писал Харлоу, переносил страдания «с самой героической твёрдостью».

На второй день Гейдж бредил, на четвёртый узнавал друзей. На тринадцатый в ране появились грибковые разрастания, и он впал в кому. На четырнадцатый Харлоу срезал их, прижёг и выпустил около 250 миллилитров гноя. На 24-й день Гейдж сам приподнялся в постели, через месяц ходил по лестнице, а 25 ноября уехал домой в Лебанон, штат Нью-Гэмпшир. Зрение в левом глазу он потерял навсегда.

«Я перевязал его, Бог его исцелил», — написал Харлоу.

«Больше не Гейдж»

Самая цитируемая часть истории — перемена характера. В 1868 году, уже после смерти Гейджа, Харлоу опубликовал, что прежние работодатели сочли перемену в его уме такой заметной, что не вернули ему место. Он описал бывшего пациента как человека непостоянного, непочтительного, порой предающегося грубейшей брани, и добавил, что друзья и знакомые говорили: он «больше не Гейдж».

Свидетельства расходились и тогда. Хирург Генри Бигелоу в 1850 году писал, что Гейдж вполне восстановился телом и умом. Американский френологический журнал в 1851-м возражал, что утверждать, будто разницы в его психике после выздоровления нет, — неправда.

Психолог Малкольм Макмиллан, много лет собиравший документы о Гейдже, показал, что и популярные, и научные пересказы почти всегда преувеличивают перемены далеко за пределы того, что описывали знавшие его люди. В учебниках Гейдж превратился в хвастливого буйного бродягу, который дурно обращался с женой и детьми, хотя ни жены, ни детей у него не было. Поздние свидетельства говорят о другом: самые тяжёлые перемены, по всей видимости, были временными.

В этом Гейдж разделил судьбу других живучих представлений о мозге — вроде мифа о том, что человек использует лишь десять процентов мозга, который с 1930-х годов держится даже среди студентов-психологов.

Кучер на дороге Вальпараисо — Сантьяго

После выздоровления Гейдж около полутора лет работал в конюшне у владельца дилижансов в Гановере, штат Нью-Гэмпшир. Какое-то время он был живым экспонатом Американского музея Барнума в Нью-Йорке — не цирка, появившегося позже. Объявления зазывали на его выступления и в Нью-Гэмпшире, и в Вермонте, а в Монпелье в августе 1852 года вход стоил 12,5 цента.

В том же августе его пригласили в Чили кучером дальних дилижансов. Он возил пассажиров между Вальпараисо и Сантьяго, часто на тяжело гружёной карете, запряжённой шестёркой лошадей. Для человека, которого учебники записали в неспособные к работе, это слишком ответственное дело, и именно на него ссылаются исследователи, сомневающиеся в мрачной версии.

В середине 1859 года здоровье подвело, и Гейдж перебрался к родным в Сан-Франциско. В феврале 1860-го начались эпилептические припадки, и поздно вечером 21 мая 1860 года он умер — в Сан-Франциско или где-то рядом. Харлоу ошибочно писал о 1861 годе, верную дату подтвердил некролог тех лет.

Череп и стержень в Гарварде

Харлоу узнал о смерти бывшего пациента только в 1866 году, и тогда родные эксгумировали череп. Череп и стержень попали к Харлоу, а он передал их в Анатомический музей Уоррена при Гарвардской медицинской школе, где их показывают до сих пор. Тело Гейджа без головы в 1940 году перенесли на кладбище Сайпресс-Лоун.

На стержне выгравировано, что он «прошёл сквозь голову мистера Финеаса П. Гейджа в Кавендише, Вермонт, 14 сентября 1848 года» и что Гейдж «полностью оправился от раны». Дата ошибочна на один день.

Что именно было повреждено, спорят до сих пор. В 1994 году группа Ханны Дамасио пришла к выводу, что пострадали обе лобные доли, но работала она не с черепом Гейджа, а с чужим черепом, подогнанным под его размеры. В 2004 году исследователи под руководством Петера Ратиу сделали томографию настоящего черепа и решили, что задета только левая лобная доля. Работа 2012 года оценила разрушение связей в белом веществе мозга и пришла к выводу, что оно было не менее серьёзным, чем повреждение коры.

Как выглядел сам Гейдж, долго не знали. В 2009 году опознали дагеротип: на нём он держит в руках тот самый стержень, хорошо одет и смотрит в камеру уверенно, даже с гордостью.